Разные студенты разные пути адаптации: типология трудностей и способы поддержки

Мне часто приходит в голову один вопрос. Почему один первокурсник уже через месяц спокойно шагает по университету — знает, где какая аудитория, с кем поговорить на перемене, и даже берётся за курсовую с интересом? А другой к декабрю всё ещё чувствует себя гостем в собственном университете. Хочется ответить: «Ну, просто кто-то старательнее». Но это слишком просто, чтобы быть правдой. За этой разницей стоит куда более сложная вещь — адаптация.

Слово знакомое каждому. Я сам помню, как переходил в другую школу и первые недели чувствовал себя не в своей тарелке. Адаптация — это не один момент, когда всё вдруг стало нормально. Это процесс. Ты потихоньку привыкаешь к новым условиям, и они тоже меняются под тебя. Меняешься и ты сам.

В студенческой жизни таких новых условий сразу несколько. Учёба — нагрузки выше, а требования непонятнее, чем в школе. Люди — знакомства приходится строить заново, с нуля. Быт — общежитие, дорога, самостоятельное планирование дня и денег — тоже требует привычки. И вот что важно: у каждой из этих сторон свой вес. Для одного главное испытание — объём материала и непривычная система оценок. Для другого — тишина в комнате общежития и чувство, что рядом нет ни одного близкого человека. Для третьего — невозможность совместить подработку с учёбой. Поэтому говорить об адаптации «в среднем» бессмысленно. Трудности бывают разные по типу, и значит, помощь тоже не может быть одинаковой для всех.

Мне кажется, отсюда и вырастает главная мысль, которую я хочу здесь развернуть. Адаптация студентов — не единый экзамен, который все сдают по одному сценарию. Это несколько разных путей. И поддержка работает только тогда, когда она адресная. Когда она учитывает, какой именно тип трудностей переживает конкретный студент, а не усреднённый первокурсник из методички.

Первый тип трудностей замечают все: и сам студент, и преподаватели, и родители. Это трудности учебные. Они связаны не столько с объёмом материала, сколько с самим устройством учёбы. В школе ритм за ученика держал кто-то другой. Домашнее задание к утру, контрольная в пятницу, четверть с известным концом. В университете ритм приходится держать самому. Материал распределён неравномерно и накапливается к сессии, как снежный ком. К этому добавляются непривычные жанры: конспект, реферат, курсовая. И система оценивания, где между «отлично» и «неудовлетворительно» лежит целая пропасть, но никто не говорит заранее, где именно она проходит. Хороший пример — Николенька Иртеньев из толстовской «Юности». Он поступает в университет с ощущением, что вот сейчас начнётся настоящая, взрослая жизнь. А вместо этого проваливает первый же экзамен и переживает это как личную катастрофу, как доказательство собственной несостоятельности. Толстой на нескольких страницах показывает то, что психологи описывают и сегодня. Первокурсник терпит неудачу не потому, что глуп, а потому, что не знает правил игры. Именно поэтому учебный тип трудностей самый заметный. Он измеряется баллами, о нём можно спросить, на него есть консультации, кураторские часы, занятия со старшекурсниками. Но заметный не значит самый тяжёлый. И уж точно не значит единственный.

Второй тип трудностей — социальный. Его почти не видно со стороны, потому что он не отражается в ведомости. Он проявляется в одиночестве. Старая компания распалась, потому что все разъехались по разным городам и вузам. А новая ещё не сложилась. И человек неделями ходит на пары, ни с кем не разговаривая по-настоящему. Особенно остро это чувствуют те, кто уехал из дома. У одногруппников остались двор, школа, друзья детства. А у тебя — комната в общежитии и телефон, в котором все близкие живут в другом часовом поясе. Здесь снова вспоминается Холден Колфилд из «Над пропастью во ржи». Он меняет школы одну за другой и каждый раз оказывается в новом месте чужаком, который вроде бы рядом со всеми, но не вместе ни с кем. Сэлинджер точно уловил: это не про общительность и не про характер. Можно быть открытым человеком и всё равно год чувствовать себя гостем. Именно этот тип трудностей чаще всего приводит к тому, что студент уходит из вуза, хотя формально он мог бы учиться. Ведомость молчит, потому что одиночество не ставят в зачётку. Но цена у него оказывается выше, чем у несданной контрольной.

Третий тип — бытовой и материальный. Он честнее всего показывает, что адаптация зависит не только от старания, но и от ресурса. Одно дело — приехать в общежитие, имея рядом родителей, которые помогут с деньгами, учебниками и советом. И совсем другое — совмещать учёбу с ночными сменами, чтобы хватало на еду. Или ежедневно ездить через весь город, потому что на комнату не хватает. Требования в вузе для всех одинаковы. А вот стартовые условия — нет. И это не отговорка, а факт, который легко проверить на себе. Я помню, как на первой сессии мы с однокурсниками готовились к одному и тому же экзамену. У кого-то была своя комната, тишина и время. А у кого-то — трёхчасовая дорога и подработка по вечерам. Одинаковая задача стоила нам совершенно разных усилий. Если этого не видеть, любые разговоры о «слабой мотивации» превращаются в несправедливость. Человек не ленится. Он просто тратит силы там, где другой их ещё не начал тратить.

Четвёртый тип я бы назвал ценностно-мотивационным. Он самый коварный, потому что внешне выглядит как благополучие. Студент может исправно посещать занятия и сдавать сессии, а внутри уже давно спрашивать себя: «А зачем мне это?» Это происходит, когда специальность выбрана по настоянию родителей, по баллам ЕГЭ, по принципу «куда прошёл», а не по интересу. Психологи описывают похожее состояние через понятие выученной беспомощности, которое ввёл Мартин Селигман. Если человек раз за разом убеждается, что его усилия ничего не меняют, он перестаёт их прилагать вовсе. И со стороны это выглядит как апатия и лень, хотя на самом деле это защитная реакция. Здесь не помогут ни консультация по предмету, ни дополнительная литература. Проблема лежит не в знании, а в смысле. И это тот случай, когда поддержка должна быть не про «подтяни математику», а про возможность попробовать себя в другом, найти точку опоры в самом профессиональном выборе.

Важно и то, что эти типы почти никогда не встречаются в чистом виде. Они наслаиваются друг на друга и меняются со временем. На первом курсе главной может быть учебная нагрузка. На втором — одиночество в новой группе. На третьем — внезапное понимание, что выбранный путь вообще не твой. Именно поэтому разговор об «усреднённом первокурснике» ничего не даёт. Усреднённого студента не существует. А значит, и универсальная программа поддержки, составленная по методичке, будет попадать в пустоту. Она ответит на трудность, которой у конкретного человека нет, и пройдёт мимо той, которая для него сейчас решает всё.

Отсюда вытекает и главная мысль о поддержке: у каждого типа трудностей есть свой адресат. Учебным трудностям отвечают консультации, наставники из старших курсов, понятные критерии оценивания и «группы взаимопомощи», где студенты разбирают сложное вместе. Социальным — студенческие объединения, клубы по интересам, наставники в общежитиях, доступная психологическая служба, куда не стыдно прийти. Бытовым и материальным — стипендии и гранты, гибкий график для работающих, помощь с общежитием и питанием. То есть вполне прозаические вещи, которые, однако, решают судьбу человека не хуже педагогического таланта. Мотивационным — наставничество, индивидуальные образовательные маршруты, возможность попробовать себя в смежной области, встречи с выпускниками, которые когда-то тоже сомневались. Разница между этими видами помощи не в масштабе. Разница в том, что каждый из них говорит студенту на его языке.

Но у любой поддержки есть одно общее условие. Она должна быть такой, чтобы её можно было принять. Помощь, навязанная сверху, воспринимается как давление и признание слабости. Поэтому её часто отвергают именно те, кому она нужнее всего. Психолог Лев Выготский когда-то сформулировал близкую мысль. Развитие происходит в «зоне ближайшего развития». То есть там, где задача чуть превосходит то, что человек умеет сам, но решается с опорой на более опытного. Из этого следует, что хорошая поддержка не делает работу за студента. Она возвращает ему уверенность, что он справится сам. Вспомним Невилла Долгопупса из «Гарри Поттера». Робкий, неуверенный в себе мальчик, который всерьёз считал, что недостоин своей школы, вырос в человека, способного противостоять злу. И произошло это не потому, что кто-то решил за него его задачи. А потому, что рядом оказались те, кто в него поверил. Доверие — самая простая и самая недооценённая форма поддержки.

И последнее, что мне кажется здесь важным. Цель поддержки — не сделать всех одинаковыми и не подогнать каждого под образ идеального студента. Цель — сделать путь проходимым. Разные студенты идут разными дорогами. И помогать им нужно на этих дорогах, а не на одной общей магистрали. И тогда вопрос, с которого всё началось, перестаёт быть загадкой. За разным поведением первокурсников стоит не разная степень старания, а разный характер трудностей. И разное умение о помощи попросить. Мне кажется, именно поэтому так важно научиться замечать чужую дорогу — и не мерить её своей.

Итак, возвращаюсь к тому, с чего всё начиналось. Адаптация студентов — это не одинаковый для всех процесс. И это не проверка на прочность, которую одни проходят, а другие нет. Я говорил, что за разным поведением первокурсников стоит разный характер трудностей. Теперь могу сказать это увереннее. Одним тяжелее даются учебные нагрузки. Другим одиноко в незнакомом городе. Третьим мешает быт и нехватка денег. А четвёртые теряют смысл, ради которого пришли. Внешне это выглядит по-разному. Один пропадает в библиотеке, другой перестаёт ходить на пары. Но причина всегда одна: человеку нужна опора, а не оценка его стараний.

Из этого вырастает главная мысль, которую мне хотелось донести. Поддержка работает не тогда, когда она универсальна. Она работает тогда, когда говорит со студентом на его языке. Наставники и понятные критерии — для тех, кто тонет в учёбе. Клубы и психологическая служба — для тех, кому одиноко. Стипендии и гибкий график — для тех, кто совмещает работу с учёбой. Живые примеры выпускников — для тех, кто разуверился в своём выборе. И у всей этой помощи есть одно общее свойство. Она не делает работу за человека. Она возвращает ему веру в то, что он справится сам. Выготский говорил о зоне ближайшего развития. Здесь работает то же самое. Поддержка — это не замена усилия, а его опора.

И что же из этого следует? Пожалуй, то, что университет — это не фильтр, отсеивающий недостойных. Это среда, в которой разные люди учатся идти своими дорогами. И если мы признаем это, то перестанем мерить всех одной линейкой. Может быть, тогда мы научимся замечать чужую трудность раньше, чем она станет проблемой. Мне кажется, с этого простого внимания и начинается настоящее образование — не только для тех, кому легко, но и для всех остальных.